ПРОКЛЯТИЕ

Эту историю рассказал мне старый Перельман, с которым я познакомился на перевалочном пункте в Будапеште, где семь с лишним сотен бывших советских евреев раздраженно ожидали самолет до Израиля. Перельман возник ниоткуда и как-то неожиданно. Так неожиданно может появиться только теща в спальне молодоженов, либо старый еврей, напрочь испортив всю прелесть тихой украинской ночи.

Без спроса усевшись на чьи-то баулы с посудой, он важно изрек с добрячим местечковым акцентом: «Ах, молодой человэк… Шо ви знаете за жизнь?».

Я уже приготовился выслушать очередное эссе о том, как  тяжело было жить евреям в СССР, или наоборот, сколько денег он зарабатывал и как был счастлив (так какого же х…ра, спрашивается, было «валить», если все было так хорошо), но то, что я услышал, потрясло меня до глубины души…

  …Вернувшись после войны в родное местечко и найдя вместо него десяток обгоревших печных труб, Перельман осел в  какой-то захолустной «жабокряковке». Выйдя на пенсию, он стал подрабатывать на свадьбах, играя на скрипке. А скрипач, надо Вам сказать, Перельман был отменный.

Так было и в этот раз. Получив очередное приглашение, старик с радостью согласился. Да и как было не согласиться, когда сам Петренко, главный агроном района, выдавал дочь.

Э-э-эх, хороша ты сельская свадьба!!! Широка, певуче-необъятна, размашиста.… А стол? Да там, да на нем.… И свиной окорочек, и галушечки, и грудиночка, и …  Ну, впрочем, не будем перечислять, чего  там только  не было. Даже главный показатель сельского благосостояния – «казенка» (а не буряковый самогон Опанасихи), обливаясь холодным потом, благочестиво украшала это изобилие своим присутствием. Но главным украшением веселья была, конечно, дочь Петренка, Маруся… Правда, пошитое в обтяжку свадебное платье, выдавало слегка наметившийся животик. Ну да тут ничего не поделаешь… .

Дело в том, что посреди двора Петренков, с незапамятных времен стоял неизвестно откуда взявшийся, телеграфный столб, венцом которого было старое аистиное гнездо.… Каждый год, весной, аисты возвращались на насиженное место и выращивали птенцов, к концу лета превращавшихся в грациозных птиц. Так было из года в год. Только весна нынче выдалась теплая, ранняя. Вот аисты и прилетели раньше времени… Из–за них и свадьбу пришлось гулять весной, иначе к осени молодая могла уже легко превратиться в молодую маму…

Порядком захмелевший Перельман еще не успел толком попробовать все «вкусности» (кстати, если Вам скажут, что евреи в украинских селах не едят сало и не пьют водку – не верьте!), как вдруг во всей деревне исчез свет… Откуда–то сверху опустилась такая невыносимая тишина, что стало слышно потрескивание отборных вишневых дров в мангале.

      «Убью падлу!!!» - неизвестно к кому обращаясь, прохрипел Петренко. Бабы душевно и с надрывом затянули «Ой, ты дивчыно …». И, наверное, никто так никогда  и не узнает, кто из изрядно надравшихся к тому времени гостей с громким воплем: «Да будет свет!»  выхватил из мангала еще пылающую головешку и метко швырнул ее …  Прямо в аистиное гнездо …

Высохшие за долгие годы ветки, из которых оно было свито, полыхнули не хуже артиллерийского пороха… Старая аистиха взвилась над гнездом, отчаянно пытаясь взмахами крыльев сбить пламя и спасти еще неоперившихся птенцов.… Однако огонь, словно загнанный хищник, вырвавшийся на свободу, от этих порывов горячего воздуха становился все сильнее и сильнее.… В смертельном дыхании разъяренного пламени незаметно угас писк желторотиков.… А обезумевшая птица, все еще пытавшаяся их спасти, настолько приблизилась к огню, что сама не заметила, как слилась с этим ненасытным, всепожирающим зверем в жуткую поминальную свечу…  Ее предсмертный крик на мгновение разорвал ночь, отразился от звезд, прокатился по неизвестно откуда взявшимся облакам, и вновь давящая тишина поглотила все вокруг…

Люди…  Люди так и не поняли, что кричала старая аистиха.… Да и кто сейчас понимает язык зверей и птиц …

    …Уже давно объявили посадку в самолеты. Мой собеседник, с ловкостью факира, исчез так же неожиданно, как и появился. И я, скорее всего, забыл бы эту историю, если бы не слова, произнесенные старым евреем со стойким местечковым акцентом: «Ах, молодой человэк… Шо ви знаете за жизнь? Ведь с тех пор дети в этой самой деревне все умирали и умирали … ».